Освобождал Европу и был приоритетной целью для немцев: по воспоминаниям амурского ветерана
День Победы – это праздник, который касается каждой семьи в нашей стране. Для эксперта Амур.инфо Павла Жирнова этот день наполнен особым, личным смыслом: его дед, Илья Иванович Клинков, прошёл всю войну радистом, участвовал в Курской битве, освобождал города СССР и Европы, а после Победы вернулся к мирной жизни и стал примером мужества для всей семьи. В преддверии празднования 9 Мая Павел поделился историей своего родственника и фотографиями из семейного архива.
Мой дедушка по линии матери – Клинков Илья Иванович, благовещенец в третьем поколении, по окончании 10 класса средней школы был призван 26 августа 1942 года в действующую армию и принял воинскую присягу, как свидетельствует его личное дело, 15 октября 1942 года. Его, как имеющего музыкальный слух, отправили в учебную школу в Хабаровске, где в апреле 1943 года он получил воинскую специальность радиста. В радисты тогда брали только тех, кому медведь на ухо не наступил, ведь в основном весь эфир велся на морзянке, и без музыкальных способностей путь в радисты был заказан.
Дед рассказывал, что специальность радиста была не очень популярна среди новобранцев, и некоторые ловкачи, имеющие слух, умудрялись симулировать отсутствие оного, чтобы только не попасть в радисты. Ведь работа радиста трудна и сложна, с тяжелой рацией боец малоподвижен на поле боя, легко пеленговался противником и в силу высокой важности в боевых условиях был приоритетной целью для солдат противоборствующей стороны.
Например, во время войны во Вьетнаме американские инструкторы говорили, что радист в бою в среднем живет не более 5 секунд.
После хабаровской школы Илью Ивановича отправили совершенствовать радиомастерство в школу старших радиоспециалистов в Москву, а в июле 1943 года он оказался на фронте, как раз в разгар Курской битвы в районе Прохоровки, где происходило одно из самых ожесточенных танковых сражений Второй мировой войны. Тогда на ограниченном пространстве во встречном бою сошлись около шести тысяч танков, четыре тысячи самолётов и два миллиона бойцов.
Дед вспоминал про большое количество виденных им подбитых советских и немецких танков. Это были его первые впечатления от реальных боев, последующее увиденное он описывал уже не в таких ярких красках. Затем принимал участие в освобождении от фашистских захватчиков городов Белгорода, Харькова, Полтавы, Кировограда, Кременчуга и стран, оккупированных и сателлитов Германии – Польши, Румынии и Чехословакии.
Интересно он мне – его живо интересующемуся военной историей внуку – рассказывал про то, как взял в плен румынского офицера, прятавшегося в стоге сена, как разыскивал с боевыми товарищами с помощью щупа из ружейного шомпола бочонки с вином, закопанные румынскими крестьянами в своих дворах, как солдаты боролись со вшами и блохами, прожаривая обмундирование, заправленное в большие железные бочки – прожарки. Паразиты гибли от высокой температуры, высыпаясь потом в мертвом виде из складок гимнастерок и галифе. От живности-то одежда освобождалась, но от температуры ужималась в размере. Поскольку прожарка происходила массово, с одновременной загрузкой сотен комплектов, получить свою, родную форму по ее окончании представлялось малореальным, удачей было вернуть хотя бы свой размер гимнастерки или кальсон.
Поскольку всю войну он прошел радистом, то азбуку Морзе помнил до старости наизусть, пытался обучать и меня этой премудрости, но безуспешно. Точки и тире мне казались далекой, ненужной архаикой. Рассказывал историю, как его боевой товарищ по собственной легкомысленности попал на гауптвахту. Как-то в блиндаж к ним, радистам, вошел незнакомый офицер. Его товарищ, работая на ключе радиостанции, будучи в приподнятом настроении, отстучал азбукой Морзе вхолостую своему товарищу, находящемуся рядом что-то очень смешное и дерзкое относительно вошедшего офицера. Конечно, надеясь, что на слух морзянку понимают немногие. Но гость оказался квалифицированным радистом, в результате солдатик отправился отсиживать положенное за дисциплинарный проступок в штрафной блиндаж.
Когда радиосвязь осуществлялась на автомобильной установке, рассказывал дед, то в боевой обстановке передача велась обязательно со включенным двигателем, потому что сразу по окончании радиосеанса приходилось стремительно удирать на другое место, только тогда был шанс не попасть под артиллерийский обстрел врага, быстро определявшего местоположение передатчика. На водителя машины буквально молились – только бы не заглох двигатель!
Интересно было слушать деда про то, что он увидел на территории Германии, когда в январе 1945 года советские войска добрались до самого логова врага. Дед в ходе Висло-Одерской наступательной операции за мужество, проявленное в бою (он не прерывал работы вверенной ему радиостанции, находясь под артиллерийским обстрелом), был награжден орденом Красной Звезды. Описание его подвига я нашел в наградном листе, которые можно посмотреть в электронном виде на сайте «Подвиг народа».
Потом его рассказы в памяти дополнил уже собственноручно полученными фактами от чтения исторических материалов и просмотра фронтовой кинохроники. Советское наступление шло столь стремительно, что гражданские немцы не успевали эвакуировать имущество и дома бросали так, как будто отлучились только на минуту и вот-вот вернутся. Большое влияние еще оказала немецкая пропаганда, убедительно вещающая о том, что дикие варвары с востока всех гражданских убивают, предварительно, конечно, надругавшись или изнасиловав. А то и всё вместе. Боялись и просто заслуженного наказания за зверства, учиненные на оккупированных территориях. Освободителям интересно было наблюдать мало похожий на советский быт – мир немецких домашних хозяйств.
Иногда еда, оставленная хозяевами, была специально отравлена, и было указание командования не есть трофейную пищу. Советским воинам разрешали отправлять на родину небольшие посылки с трофейным домашним имуществом, дед умудрился своему отцу, моему прадеду, отправить полосатые бюргерские брюки, в которых тот гордо ходил по праздникам. Ведь в тылу после разрушительного нашествия была нищета, и присланное, хотя и в небольшой степени, но компенсировало общий дефицит вещей и продуктов.
Страх подвергнуться насилию со стороны советских и американских солдат, освобождавших Германию с запада, был так силен, что тысячи гражданских немцев, чиновников и солдат, особо преданных гитлеровскому режиму, в апреле-мае покончили с собой. Только в Берлине таким образом закончили жизнь больше семи тысяч человек, а по всей Германии более 12 тысяч.
Берлин, окруженный тремя линиям обороны, был весь испещрен надписями на стенах домов, намалеванных наспех, чтобы поднять патриотический настрой обороняющихся, вроде: «Berlin bleibt deutsch! (Берлин останется немецким!), «Kapitulieren? Nein! (Сдадимся? Нет!). Эти надписи белой краской можно видеть на фотографиях уличных боев.
Дед рассказывал, что навстречу советским войскам непрерывным потоком двигались во встречном направлении, на восток, целые колонны освобожденных от рабского труда рабочих, крестьян Восточной Европы и СССР, силой угнанных в Германию. Шли освобожденные узники концлагерей в полосатых робах. Некоторые катили тележки со скарбом. Было много этапируемых в плен немецких солдат и офицеров, уныло бредущих в неизвестность. В городах, ещё не занятых советской армией, исправно работали гестапо и немецкая военная фельджандармерия, безжалостно карая дезертиров из регулярных войск и фольксштурма. Даже перед лицом того, что война фактически проиграна.
Иногда на улицах только что с ожесточенным боем занятого немецкого города можно было видеть повешенных еще вчера немцев с табличками на груди: «Я вишу здесь, потому что не верил фюреру» или «Все предатели умирают, как я».
В занятых немецких городах сразу формировались органы советской комендатуры, уполномоченные решать вопросы наведения порядка, обеспечения функционирования систем жизнеобеспечения населенного пункта, продовольственного снабжения местного населения. Да, советское командование из гуманистических соображений взяло на себя еще и обязанность кормить жителей покоренных городов. На улицах, на которых еще недавно в смертельной схватке сходились солдаты враждующих армий, можно было наблюдать длинные очереди немцев к советским полевым кухням, где можно было бесплатно получить продовольственный паек.
Советская военная администрация в вопросах обеспечения немецкого населения продовольствием особую заботу проявляла о детях. 31 мая 1945 года Военный совет 1-го Белорусского фронта принял постановление о снабжении молоком в Берлине детей до 8-летнего возраста. Для этого в Берлин пригнали 5000 трофейных дойных коров для размещения их на молочных пунктах, хотя в это же время в советском тылу многие погибали от голода. Голодных немецких ребятишек подкармливали многие наши солдаты. С 15 мая 1945 года началась организованная выдача продовольствия населению по карточкам.
Гуманность советских войск по отношению к немецкому населению после всего, что совершили гитлеровские войска на оккупированной ими территории, была удивительна даже для самих немцев. Тому есть немало свидетельств. Вот одно из них, зафиксированное в донесении от 15 мая 1945 года члена Военного совета 5-й ударной армии генерал-лейтенанта Ф.Е. Бокова члену Военного Совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенанту К.Ф. Телегину о политических настроениях жителей Берлина в связи с проводимыми советским командованием мероприятиями:
«Домохозяйка Елизавета Штайм заявила: “Я имею троих детей. Мужа у меня нет. Я предполагала, что всем нам придется погибнуть от голодной смерти. Нацисты говорили, что большевики расстреливают все семьи, в которых кто-нибудь участвовал в войне против России. Я решила открыть вены своим детям и покончить самоубийством. Но мне было жалко детей, я спряталась в подвал, где мы просидели голодными несколько суток. Неожиданно туда зашли четыре красноармейца. Они нас не тронули, а маленькому Вернеру даже дали кусок хлеба и пачку печенья. Я не верила своим глазам. После этого мы решили выйти на улицу. На улице было много гражданского населения. Никто их не трогал. Все они спешили по своим делам. Я сначала пугалась каждого военного, но теперь я убедилась, что Гитлер и Геббельс брехуны. Мне стало ясно, что нас обманывали. Это доказывается тем, что русские не только не уничтожают и не истребляют население, а даже беспокоятся, чтобы это население не умирало с голоду. Больше того, выдает высокие нормы и беспокоится о восстановлении наших жилищ. Я беседовала со всеми жильцами нашего дома. Все они очень довольны таким отношением русского командования к нам. От радости мы завели патефон и танцевали целый вечер. Некоторые высказывали только такую мысль – неужели так и будет дальше, неужели так и дальше будут снабжать. Если будет так, то остается только одно – устроиться на работу и восстанавливать разрушенное…”».
Следы от осколков бомб и снарядов на городских строениях от ожесточенных уличных боев туристам и сейчас показывают в Берлине, сохраняя как достопримечательность.
Мой дед не принимал непосредственное участие в штурме Берлина. В начале мая его часть из Саксонии в Германии по окончании Баутсен-Вайсенбергской наступательной операции перебросили в Чехословакию, где он принял участие в освобождении от гитлеровских войск Праги. Бои там продолжались до 11 мая. Есть его фотография с боевым товарищем из Германии, которая подписана: «Германия, город Ниски, 3 мая 1945 года».
После войны Илья Иванович в 1949 году демобилизовался, вернулся в родную Амурскую область, несмотря на предложения остаться в Центральной России, как шутили родственники: «вернулся к маминым пельменям». Здесь познакомился с моей бабушкой – Ленмирой. Работал на гражданке сначала рядовым бухгалтером, потом главным бухгалтером Благовещенского горпромторга. На каждое 9 мая я обязательно с ним и с родителями ходил на парад на площади Победы, а теперь вожу на парад свою дочку Лизу, уже сам пересказывая ей фронтовые байки её героического прадедушки.
