«На день рождения была картошка и одна свечка»: Александра Франк рассказала о жизни детей в бомбоубежищах Донбасса
Российский режиссер дала большое интервью Амур.инфо. Говорили о страшном. О боли и ужасах, с которыми много лет живут люди Донецка и Мариуполя.
Режиссер фильмов «Лики Донбасса» и «Донбасс. Дорога домой» отправилась в зону боевых действий с двумя основными целями: познакомиться с людьми и рассказать о них, а также ответить на вопрос «Нужна ли специальная военная операция?».
— Александра, как давно вы вернулись из зоны спецоперации? Почему приняли решение, что вы должны быть там, посреди основных событий нашей эпохи?
— Как вы правильно сказали: «Основные события нашей эпохи»! В первый раз я там была в мае, в Донецке, на освобожденных территориях, и второй раз была в начале августа, когда снимала художественный фильм «Донбасс. Дорога домой». А почему: на самом деле все очень просто. Я выросла и училась во Франции, и когда 24 февраля мы все проснулись в абсолютно другом мире, мои одногруппники начали задавать мне вопросы: а что там происходит? а на самом деле ли все так, как нам говорят? а действительно ли ваша страна напала? почему началась война? как ты это объясняешь?
Знаете, это такая большая была ответственность и такое ощущение, будто я представляю всю страну. А как я могу об этом говорить, если я сама там не была, и сама ничего не видела?
Окончательно я приняла для себя решение поехать, когда мы приехали в Россошь, это в Воронежской области, куда прибыли беженцы из первой волны. Мы с моим благотворительным фондом «Звезда на ладошке» поехали туда с гуманитарной помощью и с артистами, чтобы дать небольшой концерт. С Димой Певцовым, с Ксенией Лавровой-Глинка. На этом концерте было очень много детей. Я помню, как у маленькой девочки спрашивали, сколько ей лет, она ответила: «Мне пять лет, я из Горловки» (это город, который я не знаю, существует ли ещё или от него остались одни руины). И в этот момент я поняла, что я просто не могу быть в стороне.
Что я умею? Я режиссер. У меня до этого был проект «КиноТест», где я сняла 287 актеров, небольшие интервью. И я поняла, что хочу поговорить с этими людьми, которые сейчас там, которые по каким-то причинам не уехали. Так родился проект «Лики Донбасса». Это как раз первая моя поездка, это май был.
— Как вы добирались?
— Когда я туда приехала, главная проблема была в том, чтобы вообще добраться до мест, которые мне были необходимы. Я долго искала продюсера, который бы мне помог там, на месте, чтобы он помог мне хотя бы вернуться живой. Первой, кому я позвонила, была Аня Ревякина, поэтесса, дончанка. Я хотела, чтобы она сориентировала меня по тому, как добраться, где поселиться. Она сказала: «Давай, я поеду с тобой». Только мужу не говори, что я туда поеду, я буду от него это скрывать. Мы поехали вдвоем, у нее маленький ребенок – два года, моему ребенку три года девять месяцев. Мы собрались, сели в машину, 19 часов – и мы были в Донецке. Она нашла водителя замечательного, Артема, который периодически возит из Москвы в Донецк. Возит через все эти обстрелы.
— В каких районах вы были? Были в местах, где было реально опасно?
— Во-первых, в Донецке везде опасно. Нет такого места, где можно чувствовать себя в безопасности. В первый раз, когда мы там были, мы жили в центральном районе, где было более или менее безопасно, да и Донецк тогда не так сильно обстреливали. А во второй наш приезд обстрелы были по всему городу, и мы попадали под них, и один раз достаточно серьезно. Мы должны были жить в гостинице «Донбасс Палас», но в последний момент передумали. Я сказала: послушайте, там воду дают на час утром и вечером, давайте будем жить в другом отеле. И на следующий день туда было прямое попадание. Мы проезжали мимо этой гостиницы, видели эти руины, стекла, кровь… Лежит труп женщины, военные пытаются его прикрыть, на бульваре Пушкина девочку маленькую разорвало на части вместе с бабушкой, с преподавателем… девочка была балериной…
Это очень страшно. Мы решили это снять. Мы выходим со съемочной группой из машины, и оператор даже не успел собрать камеру, как раздался очень громкий взрыв. Я в какой-то момент даже оглохла. Знаете, говорят, в такие моменты все замедляется вокруг. Я помню, как перед этим взрывом местные начали прятаться. Они чувствуют это. Представляете, за восемь лет у них выработалась чуйка на опасность. Я смотрю, кто-то зашел в подвал, кто-то в арку, и у меня возникло чувство, что сейчас что-то должно произойти. И вдруг – взрыв. Мы просто прыгнули в машину и стартанули. Оказалось, что там, в 250 метрах, было попадание, мужчину убило на месте. Я слышала шелест железа. Этот звук не столько слышишь, сколько чувствуешь. Это было страшно. Как мне местные сказали, что это был самый страшный обстрел Донецка с 2014 года.
— Не возникало мысли: сбежать отсюда, бросить всё и уехать в безопасное место?
— Нет. Мой друг, военный – позывной «Шиба», – говорит «не страшно только дуракам и людям, которые ничего не знают о войне. Вопрос в том, как ты с этим страхом справляешься». У тебя должна быть определенная задача, и у меня она есть – снять фильм, мне хотелось обо всем рассказать, чтобы люди почувствовали то, что чувствовала я, когда все это снимала. Поэтому я вернулась в Донецк. Этот фильм снят в жанре поэтической документалистики. Это очень авторское высказывание, где с помощью художественных приемов я хотела передать те ощущения, те эмоции, которые я испытала. Когда у тебя есть задача – доделать свою работу, ты успокаиваешь себя, берешь себя в руки и просто продолжаешь дальше снимать.
Когда я брала интервью у Александра Ходаковского для фильма «Донбасс. Дорога домой», в какой-то момент прозвучали очень громкие взрывы. Прямо совсем рядом. Он говорит: «Ой, это от нас далеко, не волнуйтесь». Оказалось, это совсем рядом прямое попадание было в место, где базировались наши военные. Очень много ребят погибло…
— Кто ваши герои? Где вы их находили?
— Мы все делали на месте. Ты не можешь прогнозировать такие вещи, только предполагать, что бы тебе хотелось. Когда попадаешь туда, где постоянно что-то куда-то прилетает, взрывается, ПВО работает 24/7, очень сложно планировать вообще что-либо. Я понимала, каких героев я бы хотела видеть: ребенок, священнослужитель, врач, военный. И мы их на месте находили. Аня договаривалась, мы приезжали к ним домой, снимали. Никто не отказывался. Все очень хотели говорить. Все очень хотели рассказать.
В первый раз я ощутила этот момент: когда ты не расспрашиваешь особо, тебе просто все рассказывают. Им хотелось поделиться своей болью.
— Среди ваших героев был ребенок, восьмилетний мальчик, который родился в тот год, когда все началось. Расскажите о Савелии. Его мировоззрение наверняка отличается от мировоззрения детей, живущих под мирным небом.
— Вообще дети и война – это несовместимо. Они не должны даже находиться рядом. Этот мальчик восьмилетний, который вырос в войне, ребенок войны, он восемь лет находится в коридоре, потому что это самое безопасное место. В «Ликах Донбасса» я даже показала фотографии, на которых ему три месяца, шесть месяцев, год, вот они справляют день рождения. Он мечтает стать футболистом, но его не выпускают на улицу, потому что опасно. И он дома пытается как-то научиться, гоняет мяч… Вы знаете, это дети, у которых забрали детство. Он никогда не жил в мирное время. Я не представляю, как дальше будет. Потому что это очень взрослые дети. Савелий может отличить по звуку, какой снаряд летит. Если это свист – это такой снаряд, если взрыв – это обычная бомбочка… представляете, ребенок в восемь лет рассуждает на такие темы. Когда мы снимали «Донбасс. Дорога домой» (там есть сцена с детьми), в Мариуполе мы работали на детской площадке, которая стоит посреди выжженных зданий. На ней находились дети разных возрастов, они объединились и сделали из этой площадки место, которое называют «Наша квартира». Там у них есть кухня, они натаскали каких-то книжек, вещи. Они там играют, читают. Предоставлены сами себе. С ними было очень интересно разговаривать. Сначала они немного закрылись, но у нас были шоколадки. Так что мы быстро разговорились.
Они рассказали, как сидели снайперы, про то, как «Азов» (запрещенная в РФ террористическая организация) бросал коктейли Молотова в квартиры, про то, как делал огневые точки в их квартирах, все квартиры сгорели, детям некуда идти… как жили в бомбоубежище, как мальчик отмечал там день рождения. Говорит, тортика не было, но была картошка и одна свечка.
— И они понимают, откуда идет ненависть?
— Они все абсолютно точно говорят – это «Азов» (запрещенная в РФ террористическая организация). Мальчик один говорит: подруга мамина хотела выехать из страны и видела, как украинцы расстреливали колонну с беженцами. Она говорит: поэтому мы и остались.
Вообще, чтобы что-то понять, достаточно приехать туда и поговорить с любым человеком, там живущим. Люди говорят: это делают украинцы. Украинцы заявляли: мы этот город сравняем с землей, чтобы русские его не восстановили. Им было абсолютно все равно на местное население. Хотя это их люди. Можете себе представить, что бы они с Донецком сделали, если бы туда вошли? А они хотели туда войти. Я видела эти окопы. Это был их план. Они должны были войти в Донецк, сравнять его с землей, закрепиться там. А дальше – Ростов, Липецк, Воронеж и дальше, дальше, дальше… Это их план. Об этом говорят военнопленные, раненные солдаты ВСУ: «нас готовили к войне с Россией». Запад им внушил это, понимаете?
— В своих интервью вы говорили о том, что вы хотели ответить себе на главный вопрос: «Нужна ли спецоперация». Вы на него ответили? Нужна?
— Конечно! Если бы мы их не опередили – буквально на два дня мы их опередили – это была бы катастрофа. Конечно, может быть в глазах всего мира мы бы не выглядели, как агрессоры, но мы бы потеряли миллионы людей, как это было в 1941 году. Если бы мы сделали тогда превентивный удар, мы бы не потеряли Брест, не было бы блокады Ленинграда.
Мы все сделали правильно. Наш президент, верховный главнокомандующий, все сделал правильно.
— Над вашими фильмами вы работали, естественно, не одна. Расскажите о вашей команде.
— «Донбасс. Дорога домой» – это очень рискованный проект. Потому что мы ехали туда в августе, а мне все говорили, что в августе там будут очень жесткие обстрелы. Я очень благодарна, что у нас есть «Президентский фонд культурных инициатив», который этот проект поддержал, взял на себя определенные риски, нам купили бронежилеты, каски. А команда моя была, честно скажу, самая лучшая на свете. Мы все поехали туда разобраться с тем, что там происходит, и каждый поехал со своими вопросами. И когда мы уезжали, они благодарили. Говорили: «Александра, у нас нет вопросов больше». Когда монтировали фильм с режиссером монтажа, тот, человек либеральный, вдруг закурил, хотя не курит, и сказал: «Теперь я все понял».
Вот это самое ценное. Я надеюсь, что этот фильм посмотрят как можно больше людей.
— А сейчас какие-то отзывы от зрителей получаете?
— Знаете, нет ненависти. Нет никаких отрицательных эмоций или обвинений. Мои знакомые, которые делают что-то, связанное с этими территориями, говорят, что им звонят, угрожают. У меня такого не было. А за что мне угрожать? Это не актеры, это видно. Это люди, я рассказываю их истории. Это не политическая пропаганда. Все, что происходит в фильме, это правда. А зритель сам должен решить для себя, на какой он стороне.
Я ведь перевела этот фильм на французский язык и отправила своим одногруппникам. Сначала у них было отрицание, потом они говорят: неужели так было! Они не понимают, почему их правительство не видит очевидного.
— Александра, вы так скромно говорите о вашем фонде, а ведь он творит большие дела. Расскажите о нем.
— Я вообще ко всем своим проектам так отношусь. Я считаю, что все то, что получается, нам свыше дается. Я просто некий проводник. С чего всё началось: мне позвонил человек, которого я видела один раз в жизни и сказал: ты знаешь, есть такой мальчик, у него заболевание СМА (спинальная мышечная атрофия – редкое заболевание), ему нужно лекарство, оно стоит 160 миллионов рублей. Я говорю: «а как я могу помочь, у меня нет таких денег?». Он говорит: «У тебя есть знакомые, есть актеры, может они смогли бы поучаствовать». Я позвонила Алене Хмельницкой, и мы стали вместе над этим работать, «волонтерить»: кричать об этом, просить денег, трясти людей, к нам подтянулись другие артисты, мы сделали «Письмо любви и веры» – потрясающий, трогательный проект, когда известные актеры, артисты, читают письмо от родителя к своему больному ребенку.
И мы собрали нужную сумму. Потом к нам стали обращаться еще. Сейчас это большая структура, за два года нам, фонду «Звезда на ладошке», удалось собрать 1,5 миллиарда рублей и помочь более чем ста детям.
— Вы ведь не военный корреспондент и вы не документалист. Прежде всего вы режиссер художественного кино. Расскажите о ваших проектах.
— Да. Я закончила ВГИК, это моя основная специальность. Еще учась там на высших режиссерских курсах, я сняла короткометражку «Радость», и она была достаточно успешной, мы съездили в Канны и в Нью-Йорк. И когда я заканчивала ВГИК, я сняла свою большую дебютную художественную работу – это новелла о любви, фильм «Он + она», где снимались потрясающие актеры всех эпох Евгений Юрьевич Стеблов – любимый артист Никиты Сергеевича Михалкова, Павел Деревянко, Сергей Бурунов, Екатерина Шпица. К сожалению, эта работа у нас до сих пор не вышла. Для меня это была профессиональная трагедия, потому что я в нее вложила все. Часть фильма я снимала беременной, будучи на восьмом месяце, часть – с грудным ребенком на руках. И когда кино это не вышло, и мне сказали, что оно не зрелищное, потому что там нет постельных сцен, там нет «боевичка» и экшн-сцен, я несколько лет вообще ничего не снимала. Я занималась фондом, продюсерскими проектами. И «Донбасс. Дорога домой» – это мой первый серьезный фильм, он полухудожественный. Он вернул меня в профессию, дал уверенность в том, что я могу еще это делать.
— Вы продолжите работать в жанре документалистики?
— Я не знаю.
— Художники говорят: «Как душа ляжет»?
— Да. Понимаете, я в какой-то момент так расслабилась, что поняла – лучше всего получается то, что само тебя ведет. Оно меня как-то по жизни ведет, и я понимаю, что все эти проекты были даны мне свыше, и нужно на самом деле расслабиться и верить. А оно само должно получаться. Будет возможность – конечно, я сделаю. Много есть тем интересных. И про Дальний Восток. Так что будем смотреть, как оно получится.
